Неточные совпадения
В селе Верхлёве, где отец его был управляющим, Штольц вырос и воспитывался. С восьми лет он сидел с отцом за географической
картой, разбирал по складам Гердера, Виланда, библейские стихи и подводил итоги безграмотным счетам крестьян, мещан и фабричных, а с матерью
читал Священную историю, учил басни Крылова и разбирал по складам же «Телемака».
— Да кто его презирает? — возразил Базаров. — А я все-таки скажу, что человек, который всю свою жизнь поставил на
карту женской любви и, когда ему эту
карту убили, раскис и опустился до того, что ни на что не стал способен, этакой человек — не мужчина, не самец. Ты говоришь, что он несчастлив: тебе лучше знать; но дурь из него не вся вышла. Я уверен, что он не шутя воображает себя дельным человеком, потому что
читает Галиньяшку и раз в месяц избавит мужика от экзекуции.
Освобожденный стол тотчас же заняли молодцеватый студент, похожий на переодетого офицера, и скромного вида человек с жидкой бородкой, отдаленно похожий на портреты Антона Чехова в молодости. Студент взял
карту кушаний в руки, закрыл ею румяное лицо, украшенное золотистыми усиками, и сочно заговорил, как бы
читая по
карте...
— Ну, — сказал он, не понижая голоса, — о ней все собаки лают, курицы кудакают, даже свиньи хрюкать начали. Скучно, батя! Делать нечего. В
карты играть — надоело, давайте сделаем революцию, что ли? Я эту публику понимаю. Идут в революцию, как неверующие церковь посещают или участвуют в крестных ходах. Вы знаете — рассказ напечатал я, — не
читали?
Но довольно Ликейских островов и о Ликейских островах, довольно и для меня и для вас! Если захотите знать подробнее долготу, широту места, пространство, число островов, не поленитесь сами взглянуть на
карту, а о нравах жителей, об обычаях, о произведениях, об истории —
прочтите у Бичи, у Бельчера. Помните условие: я пишу только письма к вам о том, что вижу сам и что переживаю изо дня в день.
— Ах, я усмехнулся совсем другому. Видите, чему я усмехнулся: я недавно
прочел один отзыв одного заграничного немца, жившего в России, об нашей теперешней учащейся молодежи: «Покажите вы, — он пишет, — русскому школьнику
карту звездного неба, о которой он до тех пор не имел никакого понятия, и он завтра же возвратит вам эту
карту исправленною». Никаких знаний и беззаветное самомнение — вот что хотел сказать немец про русского школьника.
Помню, как меня учили
читать топографические
карты и как долго не мог я к этому привыкнуть, а тут простой дикарь, отроду никогда не видевший их, разбирается так свободно, как будто он всю жизнь только этим и занимался.
Однако, спустя короткое время, пронесся разъяснительный слух, что в Петербурге накрыли тайное общество злонамеренных молодых людей, которые в
карты не играют, по трактирам не ходят, шпицбалов не посещают, а только книжки
читают и промежду себя разговаривают. Струнников серьезно обеспокоился и самолично полетел к Перхунову, который, как об этом упомянуто выше, уже был однажды заподозрен в вольнодумстве.
— И
карты… Да я и без них узнаю много, вот хоть бы по лицу. Если, например, который человек должен скоро нехорошей смертью умереть, я это сейчас у него на лице
прочитаю, даже говорить мне с ним не нужно.
Отец вообще мало был с нами; он проводил время или с Прасковьей Ивановной и ее гостями, всегда играя с ней в
карты, или призывал к себе Михайлушку, который был одним из лучших учеников нашего Пантелея Григорьича, и
читал с ним какие-то бумаги.
Мать, в свою очередь, пересказывала моему отцу речи Александры Ивановны, состоявшие в том, что Прасковью Ивановну за богатство все уважают, что даже всякий новый губернатор приезжает с ней знакомиться; что сама Прасковья Ивановна никого не уважает и не любит; что она своими гостями или забавляется, или ругает их в глаза; что она для своего покоя и удовольствия не входит ни в какие хозяйственные дела, ни в свои, ни в крестьянские, а все предоставила своему поверенному Михайлушке, который от крестьян пользуется и наживает большие деньги, а дворню и лакейство до того избаловал, что вот как они и с нами, будущими наследниками, поступили; что Прасковья Ивановна большая странница, терпеть не может попов и монахов, и нищим никому копеечки не подаст; молится богу по капризу, когда ей захочется, — а не захочется, то и середи обедни из церкви уйдет; что священника и причет содержит она очень богато, а никого из них к себе в дом не пускает, кроме попа с крестом, и то в самые большие праздники; что первое ее удовольствие летом — сад, за которым она ходит, как садовник, а зимою любит она петь песни, слушать, как их поют,
читать книжки или играть в
карты; что Прасковья Ивановна ее, сироту, не любит, никогда не ласкает и денег не дает ни копейки, хотя позволяет выписывать из города или покупать у разносчиков все, что Александре Ивановне вздумается; что сколько ни просили ее посторонние почтенные люди, чтоб она своей внучке-сиротке что-нибудь при жизни назначила, для того чтоб она могла жениха найти, Прасковья Ивановна и слышать не хотела и отвечала, что Багровы родную племянницу не бросят без куска хлеба и что лучше век оставаться в девках, чем навязать себе на шею мужа, который из денег женился бы на ней, на рябой кукушке, да после и вымещал бы ей за то.
— В самом деле, бедный! Как это достает тебя? Какой страшный труд: получить раз в месяц письмо от старушки и, не
читая, бросить под стол или поговорить с племянником! Как же, ведь это отвлекает от виста! Мужчины, мужчины! Если есть хороший обед, лафит за золотой печатью да
карты — и все тут; ни до кого и дела нет! А если к этому еще случай поважничать и поумничать — так и счастливы.
В свободное же время они сидели в собрании, с усердием
читали «Инвалид» и спорили о чинопроизводстве, играли в
карты, позволяли охотно младшим офицерам угощать себя, устраивали у себя на домах вечеринки и старались выдавать своих многочисленных дочерей замуж.
— Конечно, так-с; вот, например, говорят об этом-с Бельтове, что он в руки
карт не берет, а все
читает.
— Кто хочет
читать, — возразил, воздержно улыбаясь, председатель, — тот не будет всякий вечер сидеть за
картами.
Вместо того чтобы благородно стоять свидетельством, продолжать собою пример, вы окружаете себя какою-то сволочью, вы приобрели какие-то невозможные привычки, вы одряхлели, вы не можете обойтись без вина и без
карт, вы
читаете одного только Поль де Кока и ничего не пишете, тогда как все они там пишут; всё ваше время уходит на болтовню.
Когда мне приходилось
читать статьи и повести о засасывающей тине провинциальной жизни, о гибели в ней выдающихся умов и талантов, мне всегда вспоминался отец: отчего же он не погиб, отчего не опустился до обывательщины, до выпивок и
карт в клубе?
Между чаем и ужином —
карт в этом доме не было —
читали, Василий Николаевич Андреев-Бурлак рассказывал, М. Н. Климентова, недавно начавшая выступать на сцене и только что вышедшая замуж за С. А. Муромцева, пела. Однажды, не успели сесть за ужин, как вошли постоянные гости этих суббот: архитектор М. Н. Чичагов — строитель Пушкинского театра и общий друг артистов, П. А. Маурин — нотариус и театрал. Их встретили приветствиями и поднятыми бокалами, а они в ответ, оба в один голос...
Вслед за великой княгиней императрица послала Александра Шувалова сказать ей, чтобы она не горевала, что она в другой раз будет говорить с ней наедине. В ожидании этого разговора Екатерина заперлась в своей комнате, под предлогом нездоровья. Она в это время
читала первые пять томов «Истории путешествия», с
картой на столе. Когда она уставала от этого чтения, то перелистывала первые тома французской энциклопедии.
— Книги
читал. Потом — писал письма. Потом
карты рисовал. Он сильно хворал, кашлял всё, даже и ночью. Потом — умер.
Зима протекала невесело. Везде в Москве играли в
карты, но если вместо этого придумывали какое-нибудь другое развлечение, например пели,
читали, рисовали, то выходило еще скучнее. И оттого, что в Москве было мало талантливых людей и на всех вечерах участвовали все одни и те же певцы и чтецы, само наслаждение искусством мало-помалу приелось и превратилось для многих в скучную, однообразную обязанность.
— Беда! Целое наставление мне
прочел. Точно Борис Годунов последний монолог… Пожалуйте нам
карты… Маленький пикетец соорудим… Я еще поспею в суд… Ах, барыня вы милая!
— Ну их к лешему,
карты! Надоело! Давайте
читать!
Воронцов положил
карты и, извинившись, распечатал и стал
читать.
«Другажды, —
читаю, пишут отец Маркел, — проходя с дьяконом случайно вечернею порою мимо дома того же священника отца Иоанна, опять видели, как он со всем своим семейством, с женою, племянником и с купно приехавшею к нему на каникулярное время из женской гимназии племянницею, азартно играл в
карты, яростно ударяя по столу то кралею, то хлапом, и при сем непозволительно восклицал: „никто больше меня, никто!“»
Прочитав сие, взглянул я на преосвященного владыку и, не дожидаясь его вопроса, говорю...
Хозяева дружески подшучивали над ним и каждый вечер продолжали
читать, слушать или играть в
карты; если друг немец выигрывал у них гривен шесть медью, то бывал очень доволен, говоря, что сегодня недорого заплатит извозчику.
Чтение книг было одним из главных удовольствий у Багровых; но как нельзя было беспрестанно
читать или слушать чтение, то выучили Софью Николавну играть в
карты; преподаванием этой науки преимущественно занимался Клоус, и когда только Багровы проводили вечер дома, то он непременно составлял их партию.
Мальчик то внимательно
читал книгу, то сосредоточенно отмечал что-то на
карте. Книгой было, обыкновенно, описание какой-нибудь войны, и мальчик по
карте следил за движением тех или других войск.
Мальчик продолжал
читать и отмечать прочитанное по
карте. Все, что говорил Степан, ему было известно наизусть.
— Жалость жалости рознь, а иную хоть брось. Ты поразмысли-ка, к чему он науку военную изучал,
карты читал, ишь какую уйму книг
прочитал? Для того ли, чтобы в писарях несколько лет пробыл, в офицеры не по заслугам выскочить… и в отставку…
Пепе не любит немцев, он живет идеями и настроениями улицы, площади и темных лавочек, где свои люди пьют вино, играют в
карты и,
читая газеты, говорят о политике.
В
карты он не играл, говорить ему доктора запрещали,
читать, держа книгу все одною рукой, было неловко.
Накинул на плечи свой алый башлык и ушел. Кончился день. В огромном темном бараке тускло светилось несколько фонарей, от плохо запиравшихся огромных окон тянуло холодным сквозняком. Больные солдаты спали, закутавшись в шинели. В углу барака, где лежали больные офицеры, горели у изголовья свечки; одни офицеры лежа
читали, другие разговаривали и играли в
карты.
Такую картину, которая сразу же поставила нас в тупик. У одного из диванов сидели за ломберным столом четыре женщины и играли в
карты. Пятая помещалась на диване и смотрела на игру. В углу виднелась еще фигура у двери в следующую комнату; а у входа налево сидела с ногами на диване седьмая пансионерка и
читала.
Иногда от скуки, преимущественно по зимам, устав играть в
карты, петь песни и тогдашние романсы, устав слушать сплетни и пересуды, она заставляла себе
читать вслух современные романы и повести, но всегда была недовольна чтецами; одна только мать моя несколько ей угождала.
Такое вмешательство до того бесило дворянина, что он в досаде смешивал
карты и, стиснув их в руке, или сидел молча, пока Gigot, потеряв терпение, отходил от него прочь, или же начинал вдруг креститься и
читать «Да воскреснет бог», отплевываясь от Gigot, как от черта.
Дон-Кихот, гостя в Петербурге, имел праздным все свое время, и когда уставал
читать, тогда обыкновенно раскладывал из
карт пасьянс.
Сколько профессоров в Германии спокойно
читали свой схоластический бред во время наполеоновской драмы и спокойно справлялись на
карте, где Ауэрштет, Ваграм с тем любознательным бездушием, с которым на другой
карте отмечали они путь Одиссея,
читая Гомера!
Читают много книг, по ночам сидят долго, часто собирают гостей, однако вина пьют мало и в
карты не играют.
— Почему, Саша, почему, объясни? — негромко вскричал Пётр. — Ведь я тогда буду знать все сдачи, какие возможны в игре, — подумай! Взгляну на свои
карты, — приблизил книжку к лицу и начал быстро
читать, — туз пик, семёрка бубен, десятка треф — значит, у партнёров: у одного — король червей, пятёрка и девятка бубен, у другого — туз, семёрка червей, дама треф, третий имеет даму бубен, двойку червей и десятку треф!
— Я вас знаю?.. кто вас знает? Чужая душа — темный лес, а товар лицом показывается. Я знаю, что вы
читаете немецкие стихи с большим чувством и даже со слезами на глазах; я знаю, что на стенах своей квартиры вы развесили разные географические
карты; я знаю, что вы содержите свою персону в опрятности; это я знаю… а больше я ничего не знаю…
Услышат ли они немца, плохо говорящего по-русски, — останавливают и поправляют его на каждом слове; заглянут ли в
карты к плохому игроку, — тотчас начинают выходить из себя, критикуя каждый ход его; найдут ли тетрадку пошленьких стишков, переписанных безграмотным писарем, — немедленно примутся
читать ее, преследуя на каждом шагу неправильное употребление запятых и буквы ять.
Пробовал я не
читать газет, но оказалось совершенно невозможным, да и газетчики кричат, да и в конторе целый день разговор около
карты, и все это прямо ужасно.
Вместе с тем
прочел я в календаре замечательное изречение: «Кто смолоду не научился играть в
карты, тот готовит себе печальную старость».
Во время наших приятельских обедов и вечеров редко обходилось дело без
карт; но сначала обыкновенно что-нибудь
читали или слушали музыку.
Живет здесь малая кучка интеллигентов, но все они вскоре по прибытии в город поразительно бистро опускаются, много пьют, играют в
карты, не отходя от тола по двое суток, сплетничают, живут с чужими женами и с горничными, ничего не
читают и ничем не интересуются.
Его обижало за город, что не может здесь установиться постоянного театра, да и скучал он, живя один без семьи, по вечерам. В
карты играл он только от скуки,
читать по вечерам ему было запрещено. Бумаги
читал ему правитель канцелярии.
Гимназист садится и кладет перед собой две
карты. Аня начинает
читать числа.
Я понял, что его религиозная мораль попала в столкновение с своего рода «политикою». Он Тертуллиана «О зрелищах»
читал и вывел, что «во славу Христову» нельзя ни в театры ходить, ни танцевать, ни в
карты играть, ни многого иного творить, без чего современные нам, наружные христиане уже обходиться не умеют. Он был своего рода новатор и, видя этот обветшавший мир, стыдился его и чаял нового, полного духа и истины.
Мурзам твоим не подражая,
Почасту ходишь ты пешком,
И пища самая простая
Бывает за твоим столом;
Не дорожа твоим покоем,
Читаешь, пишешь пред налоем
И всем из твоего пера
Блаженство смертным проливаешь;
Подобно в
карты не играешь,
Как я, от утра до утра.